Почему в исполнительном производстве защиту от государства получают должники, а не взыскатели

07.02.2020

Даже при вопиющих нарушениях прав взыскателей приставами в имущественных исках к казне суды отказывают независимо от их обоснованности. Даже если взыскатель имеет решение о признании бездействия пристава незаконным (как например,  в этом деле) или о незаконном снятии ареста с имущества, за счёт которого решение даже можно было исполнить полностью, получить возмещение ущерба нереалистично, даже если суммы требований относительно невелики. Среди этой системной несправедливости внезапно обнаруживается малообъяснимый гуманизм приставов и судов там, где, по логике полностью дееспособного человека, стоит меньше всего этого ждать.

Суды обязывают государство компенсировать должникам убытки (и даже моральный вред) в случае, если они не знали о постановлении о возбуждении исполнительного производства и об ограничении выезда из страны и из-за этого не смогли выехать. Ведь суды могли бы гораздо более легко и убедительно отказывать должникам в этих требованиях, чем они делают, поголовно отказывая взыскателям в возмещении ущерба, причинённого не только незаконным поведением приставов, но иногда и преступлениями. Однако именно в случае требований должников к казне непреодолимый иммунитет приставов от имущественных исков вдруг делает исключение, причём часто даже в первой инстанции.

Требования же взыскателей о компенсации убытков за незаконное поведение пристава стабильно разбиваются об этот иммунитет, завёрнутый в судейскую мантру, что казна не отвечает за отсутствие имущества у должника — даже если у должника нет денег, потому что он вывел имущество из-за незаконного поведения пристава.

Оценим свидетельства протекционизма государственного аппарата над интересами должников и разберёмся, почему имеет место бросающийся в глаза перекос баланса защиты интересов в их пользу.

Системные проблемы в исполнении решений судов и другие «успехи» должников  во взаимоотношениях с приставами и в судьями объясняются, разумеется, не тем, что их требования основаны на законе (а требования взыскателей якобы нет), а следующим:

Каким бы малозначительным это не казалось, для судебной системы вынесение решений в пользу должников по определённым категориям имущественных исков — это способ оправдания, что иммунитет приставов от имущественных исков не абсолютен. Но это public relations, тут нет юриспруденции. Экономически эти требования привлекательны для удовлетворения, потому что цены исков должников, которые не смогли покинуть страну из-за неправомерных ограничений на выезд и умеренные и предсказуемые. Иначе приставы вообще бы отказались ограничивать выезд должников из страны (такая судьба постигла институт обеспечительных мер, о фактическом применении которых судами юристы уже давно рассказывают из уст в уста, как легенду и ностальгируют по старым временам). Или приставы могли вводить эти ограничения с существенной задержкой, чтобы точно не подставлять казну под перспективные иски, или должников могли обязать получать разрешения на выезд, вариантов масса. Но этого не происходит, значит, такая практика при всех имущественных минусах                   выгодна                  системе.
Стоит отметить, что в прогосударственных или близких к ним СМИ, новости о победах должников по имущественным искам к приставам явно тиражируются и даже на уровне апелляций. Аналогичных новостей в отношении взыскателей либо почти нет, либо они на уровне погрешности.
Требования же взыскателей о возмещении ущерба не ограничены размером, и если начать удовлетворять иски даже на скромные суммы (даже те же, что суды присуждают должникам), то судьи опасаются, что это откроет ящик Пандоры, и общество получит «неверный сигнал», что иски как в упомянутом деле о преступлении пристава против взыскателя (и, разумеется, в пользу должника)могут иметь перспективу. Это дело показывает, что игра пристава на должника может быть выгодна настолько, что пристав может пойти на преступление,  при этом попытки доказать преступный сговор пристава  и должника — занятие очень на любителя.
Отдельный большой вклад в перекос равенства перед законом в пользу должников вносит институт обязательного выделения 5 дней для добровольного исполнения решения суда. Никакого разумного объяснения (тем более на фоне хронических проблем с фактическим приведением в исполнение судебных решений) в этом институте заведомо нет. Но государство тут снова внезапно проявляет чудеса гуманизма, и делает вывод о том, что извещение должника в досудебном порядке истцом, затем судом — при рассмотрении дела в  — это все очень хорошо, но теперь нужно известить должника ещё раз —  уже об исполнительном производстве (ну действительно, общеизвестно же, что память у должника о долге хуже чем у кредитора, вдруг забыл). При этом государство признает, что никакого смысла в этом институте нет, поскольку такое извещение не требуется, если исполнительный документ предъявлен, например, в банк, обслуживающий счета должника. Причём, банк обязан списать средства в течение 3 дней со дня поступления листа.
Таким образом, пока не будут внесены изменения в закон,  создающие хоть какие-то перспективы для влияния взыскателей на исправление описанной несправедливости, а также пока иски взыскателей к казне не будут удовлетворяться (хотя бы в пределах какого-то пусть неформального умеренного лимита) система принудительного исполнения решений будет только деградировать, поскольку  а) она не способна измениться самостоятельно, изнутри б) участникам государственной системы исполнения решений выгодно сохранить status quo.

Тем не менее, практику возмещения должникам убытков в связи с неправомерными ограничениями на выезд из страны взыскателям тоже стоит приветствовать в том смысле, что тем более если официально у должника нет денег, то взыскатель может потребовать от государства перевода на себя прав должника (как кредитора по отношению к казне), и, таким образом, добиться исполнения решения полностью или частично.

Также можно порекомендовать взыскателям, которым приставы явно причинили материальный ущерб, помнить об инерции судебной практики. И готовиться к тому, что их даже сугубо обоснованные требования к казне (и даже на относительно небольшие суммы) встретят неприятие со стороны суда. Поэтому взыскателям не стоит рассчитывать получить удовлетворительный результат в первых инстанциях, а имеет смысл экономить ресурсы, чтобы поставить такие требования, как минимум, перед второй кассацией, как максимум — запастись терпением и поставить эти вопросы перед ЕСПЧ

 комментарии к публикации на zakon.ru